От арт - сюрреализма до наших дней

 Интервью
 

– В прошлом году в Австрии состоялся Международный фестиваль искусств «От сюрреализма до наших дней»,

 приуроченный к 100-летию Сальвадора Дали.   Расскажите немного о нём, чем фестиваль запомнился?

Фестиваль был организован семьёй Габсбургов и проходил в австрийском замке Ригерсбурге с 16 мая по 5 ноября. От каждой страны было приглашено по одному участнику, в частности такие известные мастера современной живописи как Ханс Руди Гигер, Эрик Брауэр, Питер Грич.

 Большим успехом на фестивале заслуженно пользовалась петербургская школа живописи, свидетельством чего стал тот факт, что четыре страны были представлены художниками, когда-то учившимися в нашем городе. Так, например, Александр Тимофеев представлял на фестивале Германию, а Виктор Сафонкин – Чехию. От России в фестивале участвовали мои работы.

Замок Габсбургов, перед открытием выставки "От сюрреализма до сегодня".

Если бы Вам выпал шанс выставиться на одной выставке с самим Хансом Руди Гигером, Вы бы тоже гордились.

- Скажите, а в чём заключается связь Вашего искусства с сюрреализмом? Общие проблемы, сюжеты?
 

У меня нет ни элементов, ни классической схемы сюрреализма. Наиболее важная преемственная связь заключается в общем принципе построения произведения, создании в нём своего нового мира со своими правилами игры. Кроме того, как и Дали, я в чём-то иду от работ Иеронима Босха, Питера Брейгеля Старшего.

 Пытаться же подражать Дали или тому же Эрнсту Фуксу, заполнившими рынок наряду с великолепными картинами и гравюрами множеством коммерческих работ, было бы просто глупо. Если же говорить о преемственности образов, то, безусловно, очень сильное, практически гнетущее, влияние оказала «биомеханика» Гигера. Приходится держать себя двумя руками, чтобы не начать повторять его пронизанные мрачной, загробно - эротической энергией, картины. И хотя смещение стиля избежать не удалось, но я этому рад, т. к. хорошее влияние – это всегда хорошо.

 К сожалению, при всей своей фантастической популярности Гигер абсолютно неизвестен современным российским искусствоведам, притом, что он имеет сотни опубликованных каталогов, один из самых посещаемых сайтов в Internet'е и, наконец, премию «Оскар» как художник фильма «Чужие». Сейчас, наконец, в России появилась пара изданий о нём, что не может не радовать.

- Кстати, не могли бы Вы тогда уж коротко охарактеризовать термин «биомеханика», раз уж он для многих наших соотечественников неизвестен.

Биомеханика – это художественный стиль, уже оказавший и оказывающий влияние по сегодняшний день на литературу, живопись, киноискусство, компьютерную графику и т.д., то есть практически на все сферы художественной жизни человека.

    Это направление в искусстве, в основе которого лежит сюрреализм, нашло оформление в работах, прежде всего, Ханса Руди Гигера, собственно и создавшего его. Следует отметить существенную разницу между сюрреализмом и биомеханикой. Если сюрреализм – это создание несуществующего мира на основе метафизики, догматов Фрейда, то биомеханика – это также ирреальная Вселенная, но построенная на другой основе.

     То, что я скажу, может быть очень субъективно, но мне кажется, что биомеханоиды родились в мозгах нашего поколения после того, как в школе нас обучали делать марлевые повязки и, при появлении ядерного гриба, ложиться ногами к взрыву. Желательно накрыться чем-нибудь белым. Для комплекта – белые тапочки.

   В нескольких сотнях килограмм плутония заключена сила, способная смешать Небо с Землей. Немногие выжившие ютятся в бункерах и на поверхность выходят только в противогазах. Забракованный сценарий развития нашей цивилизации. Но не в Искусстве. Биомеханику иногда называют пост-ядерным стилем, и не зря.

– Известно, что персональной аудиенции Папы Иоанна Павла II удостоились только два российских художника Вы и Илья Глазунов. Какое значение имеет для Вас эта встреча?

Я бы сказал, что она принесла понимание своих сил. Встречи с подобными великими людьми позволяют лучше узнать мир человека, его натуру. Во все времена художник для достижения успеха должен был принадлежать к какому-либо объединению (художественной группировке, политической партии или кругу богатых знакомых).

    Если говорить про наш город, то, как пример можно привести Союз художников или тусовку на Пушкинской, 10. Художнику - одиночке, не имеющему опоры, отстаивать свои взгляды очень сложно. Благодаря этой аудиенции я уже могу не идти на поводу у зрителя, покупателя картины, а предлагать или даже диктовать свою точку зрения.

 Подобную поддержку я нахожу и в неком достаточно открытом для общения круге людей, сформировавшемся вокруг галереи Эрнста Фукса, в который входят известные западные политики, коллекционеры, художники (в том числе и русские). Скажем, в 2002 году именно в венской галерее Эрнста Фукса (Galerie Ernst Fuchs) состоялась моя первая серьёзная персональная выставка.

Елизавета Леонская, Олег Майзенберг и Корнелия Эйбль (Диллер Эрнста Фукса)

- Однако, художник, пытающийся создавать что-то своё, не потакающий массовым вкусам и не гонящийся за гонорарами, очень часто обречён на нищету и объективную оценку лишь через десятилетия.

Это во многом так, но сейчас сложилась очень интересная ситуация - художественный рынок, и петербургский в частности, перенасыщен постакадемизмом и конъюнктурной живописью вообще.

 Подобная ситуация обусловлена, прежде всего, омертвевшей академической системой обучения в наших вузах, которая диктует студенту: «сначала научись рисовать, лепить, гравировать в строго определённых рамках, а только затем уже можешь делать, что захочешь». Эта установка и приводит к тому, что к концу обучения художник невольно может работать только в строго определённом стиле.

 По некоторым аспектам живописи ученики вообще остаются в полном неведении. Так, одно время Николай Сажин пытался преподавать использование в изобразительном искусстве фактуры краски, за что вскоре и был выгнан. В итоге всего этого и складывается серая однотонная масса, которая невольно ярко выделяет любую работу, несущую в себе что-то новое, самобытное, тем самым, подталкивая художников от ремесла к самостоятельному творчеству.

 Не маловажно, что и сам зритель, уставший от бесконечных передвижников и авангарда, интуитивно чувствует и выбирает подобную живопись.

- Вы зарабатываете, продавая свои произведения. От чего зависит стоимость ваших работ?

Назначая цену за свою работу, я, прежде всего, закладываю в неё труд, затраченный на создание, и расходные материалы. Некоторую роль может сыграть и то, считаю я данную картину удачной для себя или нет, однако, момент подобной оценки приходит лишь через некоторое, иногда довольно продолжительное, время.

 На цене может также сказаться и место, где продаётся произведение. Кстати, художники вообще очень редко касаются вопроса стоимости своих работ, хотя здесь скрыто очень много интересных и подчас противоречивых факторов. Например, большую роль может сыграть имя художника. Недавно на аукционе Sotheby's по довольно высоким ценам продавались произведения Кончаловского. 2-3 из заявленных лотов были действительно ничего, остальные же – на уровне первого курса, т.е. в данном случае покупатель платил не за художественные достоинства произведений, а за престиж обладания работой известного живописца.

 Имя же художник создать себе может не только талантом и упорным трудом, но и другими, более быстрыми и лёгкими путями. Можно, например, сыграть на тщеславии человека, свидетельством чего служат многочисленные портреты Ильи Глазунова. Смешно, когда с помощью сотен миллионов долларов создается эффект «голого короля» и люди смотрят на картины Матисса и, боясь выглядеть глупыми, пытаются ими восхищаться. Или же возможно использовать «отрицательный пиар», чем умело пользовался тот же Сальвадор Дали.

 На Западе сейчас сложилась чёткая система, где стоимость произведения современного художника определяется вложенными в его рекламу и продвижение средствами. Прежде чем заняться «раскруткой» того или иного автора, собирается группа серьёзных специалистов, которая оценивает самостоятельность автора, его работоспособность, изучает социальный фон и моду в стране.

Единственное фото с  последней картины "Автопортрет с женой в виде зеленых пришельцев" 2005  Фото из МК Питер.

– А как Вы оцениваете художественную жизнь Петербурга?

Есть великий режиссер Алексей Юрьевич Герман, еще несколько интересных режиссеров. Есть десяток очень хороших художников, вполне мирового уровня по своим задаткам, например - Андрей Закирзянов, но, к сожалению, вынужденных зарабатывать на жизнь с помощью дизайна (нужно заметить, что при наличии дара, художник может состояться лишь при наличии финансовой независимости, отсутствии политической цензуры и возможности не идти на поводу у зрителя).

 Помимо этого, есть ряд салонов, которые очень успешно торгуют всем, начиная от матрешек до качественной живописи, пользующейся спросом у иностранных гостей. Есть Арт дилеры, которые пытаются развиваться в московском стиле, есть парочка неплохих грузинских галерей. Нет центрального стержня и истинно авторитетных людей, которые могут и хотят влиять на развитие современной культуры.

– На Ваш взгляд есть ли будущее у современного российского искусства?

Русское искусство, за исключением отдельных эпизодов, всегда было вторично и отставало от Италии, Франции, США и других стран, где рождались новые идеи. На сегодняшний день мы отстаём от Запада на 10-15 лет, т.е. то, что происходит за рубежом сейчас через некоторое время и станет нашим будущим.

 Характерный пример: различные инсталляции и перфомансы, столь популярные сейчас в России, на Западе давно уже перешли на качественно новый уровень. Чего только стоит Гюнтер Хагенс и его фабрика смерти в Китае. А у нас, в Манеже, на проволоку натянули колготки – вот и вся инсталляция. Можно сказать, что пока наше искусство живёт только прошлым.

С Уважением, Денис М.

Беседовал Матвеев Леоонид, ГРМ.